Апельсин.ру > Интервью > Валерий Михайленко: Реформировать российское образование необходимо уже сейчас
25-03-2005, 11:56.

Валерий Михайленко: Реформировать российское образование необходимо уже сейчас




Декан факультета международных отношений УрГУ Валерий Михайленко, Заслуженный деятель науки Российской Федерации, как никто другой знает обо всех проблемах системы высшего образования и науки. Как декан ФМО, он ратует за реформирование системы, как научный деятель – за сохранение связки образование-наука.

Сегодня реформы в самом разгаре и приносят первые плоды. Об этом «Апельсин» беседует с Валерием Михайленко.








–Валерий Иванович, как декан одного из традиционно востребованных абитуриентами факультетов УрГУ, расскажите, каким вы видите Университет 21 века?

–Если говорить о государственной политике в области образования, то ничего иного, кроме как желания чиновников «сбросить» образование со своих плеч, я не вижу… На мой взгляд, образованный человек является в современной России одним из важнейших ресурсов модернизации. Нынешняя реформа может привести к разрушению основы высшей школы и науки – уникальных научных школ, которые имеются не только в признанных университетских грантах, но и в провинциальных вузах. Со времени появления первых европейских университетов в период глубокого Средневековья они являлись центрами научно-технического прогресса и культуры. За 1990-е годы российские университеты научились стратегии выживания, сохранили и развили научно-педагогические кадры и материальную базу. Вместо налоговой поддержки университетов, что имеет место в любой нормальной стране, государство приравняло вузы к «мясной лавке», сковало финансовую инициативу и загоняет университеты с их материальной базой в процесс приватизации.

Главное условие существования любого университета – это профессиональный кадровый состав. Во-вторых, это наличие качественных научных школ. В-третьих, это постоянное развитие науки. Плюс приличная материальная база. Это и просторные аудитории, которые не просто соответствуют санитарным нормам, но и технически оснащены – современным мультимедийным оборудованием, с доступом в глобальную сеть интернет, с современными методическими аудио-, видеопособиями. Это и наличие учебных материалов на современных электронных носителях.







–Насколько Уральский университет сегодня близок к тому, чтобы называться Университетом нового века?

–Близок. Возможно, это прозвучит самонадеянно, но научный потенциал многих направлений является вполне конкурентоспособным и не уступает западным среднестатистическим университетам. Даже гуманитарные науки, ранее находившиеся под сильным идеологическим прессом, овладели языком современной мировой науки. Мы чувствуем себя на равных при очных встречах с зарубежными коллегами. Несмотря, казалось бы, на несовместимые весовые категории нашего факультета и МГИМО, наши студенты успешно конкурируют с московскими студентами, на равных борются за гранты и рабочие места.

Я говорю об этом со знанием дела, поскольку в течение семи лет студенты нашего факультета в рамках программы «Темпус» обучались в Италии, Германии, Великобритании и Ирландии.

Не говорю о других факультетах УрГУ, но мы, к примеру, владеем одной из лучших в стране специализированных библиотек в области международных отношений.







–Вы полагаете, что УрГУ отвечает требованиям и условиям времени?

–Скорее да, чем нет. Конечно, дальнейшие финансовые вливания в высшую школу сегодня необходимы, особенно для поддержания высокотехнологичных направлений науки. Конечно, рынок регулирует спрос на конъюнктурные специальности. Например, вырос интерес абитуриентов к физике, математике, химии, информационной безопасности, что не может не радовать. Однако поддержание высокого уровня фундаментальных наук, которые, в отличие от прикладных, не дают быстрой отдачи, не может держаться только на родительских инвестициях. Нужны долгосрочно-перспективные государственные капиталовложения, которые со временем принесут свои плоды.







–Вы не первый год возглавляете факультет, долгое время преподаете, общаетесь со студентами, что называется «с глазу на глаз». Ваше впечатление от сегодняшнего студента: изменился ли он в сравнении с тем, каким был десять-двадцать лет назад?

–Объективно говоря, студент будет меняться в худшую сторону. Студент сегодня стал более прагматичным и заряженным на быстрый результат. Например, наши выпускники сразу заявляют свои претензии на более высокие зарплаты, чем их преподаватели. Правда, факультет МО находится в особом положении. Конкурс к нам очень высокий и качественный: два-три медалиста на одно место. Приходят ребята, которые мотивированы на обучение. Они более требовательны к преподавателям, но и сами готовы участвовать в процессе овладения профессией. А в условиях взаимного интереса процесс обучения идет более успешно.

Возможно, недостатком наших специальностей является очень широкая сфера их применения. Из-за низкой зарплаты в МИДе единицы выпускников-международников избирают дипломатическую карьеру. Это направление является чрезвычайно перспективным, но необходимо в течение десятилетий ждать своего часа. А ждать сегодняшний выпускник не хочет. Студент хочет брать сразу и много. Правда, куда быстрее можно реализовать свои запросы в области международной и внешнеэкономической деятельности предприятий. Для этого необходимо приобрести дополнительные профессиональные навыки. С первого курса мы ориентируем студентов на высокую профессиональную мобильность на рынке труда и для достижения стабильного успеха надо ориентироваться на то, чтобы учиться в течение всей жизни. Вместе с тем, наблюдения за абитуриентами подсказывают, что слабеет фундаментальная подготовка в школах, процветает начетничество и зубрежка, не поощряется креативность школьников. Мне кажется, что к этому подталкивает сама система тестирования в качестве единственной формы мониторинга знания. Например, на вступительных экзаменах рекомендуются только письменные ответы по истории и иностранному языку. Это ограничивает значение прямого диалога между экзаменатором и абитуриентом. Индивидуальности все труднее выделиться из серой толпы.

Говоря о студентах факультета МО, надо с долей сожаления отметить, что производственная практика наших ребят показывает не всегда отличные результаты, поскольку подкреплять знания студентам приходится в серьезных промышленно-экономических корпорациях, где требования к сотруднику изначально весьма высоки. Не случайно практика у нас начинается не с первого курса, а со второго, как раз за это время мы стараемся своих студентов подтянуть к требуемому уровню. Мы прекрасно понимаем требования современных предприятий. Радует то, что спрос на наших выпускников есть. Увы, без особого риска можно сегодня прогнозировать ухудшение качества подготовки абитуриентов и их готовности получать знания.







–Связано ли это каким-то образом с реформой системы образования?

–Да, полагаю, что напрямую. До конца десятилетия произойдет переход нашего высшего образования на болонскую систему трехуровневого образования: бакалавриат, магистратура и PHD (доктор). В этом я вижу немало преимуществ для нашего высшего образования. Кстати, университетское сообщество предлагает конструктивные предложения для того, чтобы сохранить преимущества национального образования, например, прикладные бакалавриат и магистратуру. Но опасные последствия реформы я вижу в том, что она не осуществляется одновременно с реформированием общеобразовательной школы. Сегодня отечественная система образования выстроена таким образом, что университеты берут на себя примерно на полтора первых года обучения роль компенсатора недостатков средней школы. По болонской системе в университетах не должно быть общеобразовательных дисциплин, таких как история, философия, экономика, политология, математика, информатика, физкультура. Таким образом, возникает «зазор» между общеобразовательной школой и школой высшей. «Профильная школа» не может ликвидировать этот зазор, поскольку необходима не только иная материальная база, программы, но и новый тип «школьного профессора», которого никто не готовит. Научное сообщество начинает говорить об этой проблеме, но я не слышал от реформаторов образования внятных предложений на этот счет.







–Вы полагаете, что этих базовых курсов в рамках бакалавриата быть не должно?

–Именно так. Сама система европейской мобильности студентов и оценки знаний нацелена полностью на профильную подготовку специалистов. В задачи вуза не должна входить компенсация отсутствующих у студента базовых знаний, которые нужны для поступления и получения конкретной специализации. Уверяю, вы не найдете в западных вузах, к примеру, такой предмет, как физическая культура. Но это не означает игнорирование здорового образа жизни. Спортивная база многих университетов настолько высока, что их команды заявляют о себе даже в профессиональном спорте. Возможно, в нашем случае физическую культуру можно свести к факультативному изучению, но ни в коем случае не убирать ее совсем. Если в дипломе российского образца будет физкультура и другие подобные дисциплины, то наш и европейский дипломы будут несопоставимы, что пойдет вразрез с установкой российского государства.







–Кто же, по-вашему, возьмет на себя роль этого «нулевого компенсатора»?

–Рассмотрим на примере итальянской системы. Там этот цикл берут на себя образовательные учреждения вроде наших техникумов. Они называются институтами, но по своему статусу соотносятся с нашими техникумами. Создать такую структуру у нас в стране не проблема. Проблемой является подготовка преподавателей для этой структуры. В той же Италии очень интересная система педагогических кадров: наравне с профессурой университетской существует профессура школьная. Общаясь с итальянскими коллегами, нередко приходится спрашивать: вы школьный профессор или университетский? При общей нацеленности российской реформы на сокращение государственного финансирования не приходится рассчитывать на подготовку преподавателей и создание учреждений нового типа.







–Валерий Иванович, ну хорошо, допустим, появилась система, выделены средства. Сколько времени уйдет на заполнение этой разницы между средней и высшей школами?

–Быстро заполнить можно все что угодно. Но если мы говорим о качестве заполнения, которое потом даст плоды в подготовке специалистов, то потребуется время. Я думаю, на это может уйти никак не меньше 15 лет. И для этого уже сегодня необходимо готовить профильных преподавателей, что само по себе непросто, ведь здесь также нужна мощная организационная работа. Но главное, требуется понимание наверху, что делать эту работу надо уже сейчас. Правда, понимания того, как все это делать, нет. Я в январе был на совещании в Москве, где обсуждали все «за» и «против» Болонского процесса. Там я увидел лишь робкие предложения специалистов рассмотреть вопрос по созданию этой системы. Чтобы ее создать, надо убедить депутатов Госдумы принять соответствующие законы, решить вопрос с отсрочкой от армии. Это только вершина айсберга. Мне показалось, что на министерском уровне нет понимания важности этой проблемы.







–Слабый контакт между властью и корпоративными научными сообществами…

–Вот именно, нас просто не слышат. Если новый министр образования и науки Фурсенко еще как-то общается с Советом ректоров, то научному сообществу на уровне деканов и профессоров трудно довести свое мнение до «верхов». Дело доходит до смешного. На вышеупомянутое совещание в Москве по внедрению Болонской системы не пришел ни один ответственный работник министерства в связи с тем, что накануне они получили увольнение в связи с реорганизацией самого министерства.







–Сегодня очень часто говорят о разрыве между высшим образованием и научной деятельностью, эти разговоры вообще обоснованы?

–Я считаю, что классическое образование и наука не могут шагать раздельно. Я оставляю в стороне отдельные случаи профанации образования, откровенной купли-продажи дипломов. Я убежден в том, что истинное профессиональное образование может основываться только на научных школах. Подготовка высококлассных специалистов возможна только там, где есть такие научные школы. Скажем, в Уральском Госуниверситете в целом нормально налажен процесс воспроизводства научного знания: мы издаем монографии, сборники научных трудов, проводим конференции, у нас работают научные лаборатории, экспериментальные базы, о факультете международных отношений, а равно и о многих других факультетах УрГУ, знают на международном уровне... Безусловно, на факультетах есть локальные проблемы, но деканы довольно грамотно и своевременно решают их.

На крупных мероприятиях областного, федерального и даже международного масштабов мы не чувствуем себя ущемленными, говорим на том же языке, на котором общается мировая наука, систематически набираем аспирантов, работают Советы по защите кандидатских и докторских диссертаций. Словом, в университете сохраняется весь цикл «образование-наука».

Наш факультет наравне с МГИМО, Российским университетом Дружбы Народов и Санкт-Петербургским Госуниверситетом участвовал в эксперименте по развитию и отработке плана магистратуры по международным отношениям. Результатом этого эксперимента стало то, что наш факультет лицензировал свою магистратуру по международным отношениям одним из первых в стране.

В заключение мне хотелось бы подчеркнуть, что научное сообщество нашего университета вполне понимает, какие вызовы модернизации брошены российскому обществу и готово в рамках своих возможностей адекватно ответить на них.







Максим Гусев.

Вернуться назад
Яндекс цитирования Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru